«Штрафная зона» Бориса Мариана, или воспоминания «Блатного Студента»

Можно, нужно ли и как оценивать то, что пережито и высказано только сердцем?

Я прочитал в два приема, как-никак полтысячи страниц, книгу Бориса Мариана «Штрафная зона. Воспоминания Блатного Студента». В этой «главной книге жизни», как назвал ее сам автор, он исповедуется. Сначала скупо, лишь один раздел о юношеских годах, о первой любви. А далее…

Можно, нужно ли и как оценивать то, что пережито и высказано только сердцем?
фото: из личного архива Бориса Мариана

фото: из личного архива Бориса Мариана
В 1957 году студент 4 курса факультета журналистики Киевского государственного университета Борис Мариан за публичную поддержку Венгерской революции 1956 года и разработку «Программы-минимум по переустройству советской политической и экономической жизни» был исключен из комсомола, из красного державного дома (университета) и осужден на 5 лет в мордовские лагеря политзаключенных. Где и провел от звонка до звонка советскую пятилетку.

Неоперившийся молдаванин, поверив в партийную искренность Генерального секретаря всемогущего тогда ЦК КПСС Никиты Хрущева, развенчавшего культ личности Сталина, замахнулся на «самое святое» в СССР - партийную, советскую власть, подвергнул сомнению ее справедливость и посмел внести аж 22 предложения по улучшению руководства в стране. (Самое смешное, что абсолютное большинство этих предложений в последующем внедрены.) И всенародно заявил, что негоже мешать другим народам бороться за свободу и отстаивать национальное достоинство.

Воистину вспоминаешь классика: «надежды юношей питают».

Атмосфера, гласные и негласные законы лагерей, быт заключенных показаны автором без грима и макияжа. Читатель, будто воочию ощущает лагерную жизнь. Книга не претендует на энциклопедию лагерной жизни, но в широкий охват тем, эпизодов, ретропортретов о коллегах по зоне и их стражах. Немало рассказано из малоизвестного. Назову лишь три примера.

В советское время сведения об акциях общественного протеста, особенно в местах заключения, были засекречены. Иначе как же понять и соединить: трудящиеся и против власти трудящихся. Забастовку на «Семерке» читатели видят выпукло, интрига завлекает, вызывает сочувствие к заключенным.

Клубничкой в мемуарах является описание Операции государственной важности - «раскобление кобел» (ликвидация лесбийских сексуальных отношений). Грустный смех да и только.

Тяжело читать о судьбе коллеги автора по заключению поэте Якове Чавчадзе. Он был редчайшим среди грузин грузином, отъявленным противником Сталина. Тем не менее, по просьбе «отца народов» военный трибунал заменил ему «вышку» (смертный приговор) на 20 лет каторги. Секрет сталинской гуманности таился в резолюции Берии, начертанной на сопроводительной папке, сопровождавшей Чавчадзе в лагеря: «Не дайте жить, не дайте умереть!» Такую жизнь в заключении и устроили поэту.

Меня ошеломили бесстрашие и безжалостность писателя в повествовании своих ошибок и поступков, слишком редко пишущие мемуары о них говорят. Другое дело - выказать сомнения, разочарования, упомянуть красотульки, сказанные об авторах и т.п. Мемуары Бориса Мариана бесхитростны, лишены сусальности и прозрачны, как слова пятилетнего ребенка, еще не научившегося врать.

Борис Мариан верует, что его ведет в жизни сильная интуиция, по-христиански ангел-хранитель. Он задумался, что тогда было важнее смерти, и пришел к выводу - ценнее и важнее всего тюремное братство. И надо больше молитв, они действуют исцеляюще. А смятение души улеглось, он нашел себя, свой путь, свою звезду. Однако попутно заметил: нужно обучать будущих политзаключенных умению сидеть в заключении.

Ибо, по словам автора, лишь за колючей проволокой обретали свободу слова. В Большой зоне она существовала лишь на бумаге - в Конституции. На зоне сидельцы перевоспитывались только в обратную сторону.

С обрушением партийно-государственной системы социализма советского образца рассуждения Бориса Мариана не потеряли ценности, они поучительны не только для современных правдоискателей.

Борис Мариан не был бы поэтом, если бы не включил в книгу большой раздел лагерной лирики, написанной им и лагерными соседями. Странно, что она еще без музыки. Шансон ее еще ждет.

Читайте мемуары Блатного Студента, которые так просятся на экран многосерийного телефильма.

Одно пожелание. Расскажите, Борис Тихонович, как, вернувшись в шапке адмирала Колчака в Кишинев, прошли путь до главного редактора правительственной газеты. Как «красный барон» (по вашему определению, данному в газете, это президент РМ Владимир Воронин) наградил вас высшей наградой страны Орденом Республики.

И о многом другом, ведь после Малой зоны вы уже прожили без одного года шестьдесят в Большой. Неужели вы правы в том, что написали самому себе?

Перед тем, как я сыграю в ящик,

Жизнь моя, скажу наедине:

Лишь в тюрьме была настоящей,

Лишь в тюрьме была женою мне.

Только там ценили мы свободу,

Хлеб и Соль, и слова Божий дар,

И за это шли в огонь и в воду,

Там учились принимать удар.

А на воле, братцы, - расслабуха,

Большинство живет без тормозов,

Слабость воли, тела, слова, духа

Стала нормой, даже показухой,

И заглох в народе предков зов…

Перед тем, как я сыграю в ящик,

Хочется быть снова настоящим.

Дорогой аксакал молдавской литературы, думаю, ещё будут и другие стихи.

Что еще почитать

В регионах

Новости региона

Все новости

Новости

Самое читаемое

Популярно в соцсетях

Автовзгляд

Womanhit

Охотники.ру